Было это давно, очень давно. Жил один грозный и могущественный царь, по имени Каран, и этот царь дал себе клятву ежедневно раздавать нищим по десяти пудов золота и без этого не есть и не пить.

И вот каждый день за полчаса до того, как раджа Каран садился за трапезу, выходили из дворца царские слуги с большою корзиною и пригоршнями разбрасывали золотые монеты собравшейся толпе бедного люда. Нечего и говорить, что приглашенные ни разу не заставили себя ждать и с раннего утра толпились у ворот дворца.

Они толкались, и спорили, и шумели, и волновались, а когда последняя монета была поймана, все шумно расходились по домам. Тогда раджа Каран мирно садился за трапезу и ел с приятным чувством человека, исполнившего свой долг.

Смотрел народ на такую небывалую щедрость и тихонько покачивал головою. Ведь должна же была рано или поздно истощиться царская казна? а тогда радже придется пожалуй умирать голодною смертью: он по-видимому не такой человек, чтобы нарушить клятву. Однако месяца и годы проходили и каждый день слуги щедро наделяли звонкою золотою монетою собравшуюся толпу. А когда народ расходился, всякий мог видеть, как великодушный повелитель спокойно и весело усаживался за трапезу и ел по-видимому с большим аппетитом.

Надо сказать, что дело было не так просто, как казалось на первый взгляд. Царь Каран заключил договор с одним очень благочестивым, но вечно голодным старым факиром, поселившимся на вершине соседнего холма; договор был такого рода: раджа обязался давать себя ежедневно жарить и съедать, а за это получал от факира, тоже ежедневно, по десяти пудов чистого золота.

Будь факир простой смертный, договор оказался бы слишком невыгодным для раджи, но это был совсем особенный факир! Он с наслаждением съедал царя, даже косточки все обгладывал, а затем бережно собирал их, складывал, произносил два, три заклинания и... готово! раджа Каран вновь стоял перед ним веселый и бодрый, как всегда. Факиру, конечно, ничего не стоило все это проделать, но радже, в сущности, не могло доставить особого удовольствия бросаться ежедневно живьем на огромную раскаленную сковороду с кипящим маслом; он с полным сознанием мог сказать, что честно зарабатывает свои десять пудов золота. Положим, со временем он привык к своему положению и спокойно шел каждое утро к домику благочестивого голодного старца, где уже над священным огнем висела и шипела огромнейшая сковорода. Тут он любезно сообщал факиру какое время, чтобы тот не мог упрекнуть его в неаккуратности, и беззаботно погружался в кипящую масляную ванну. Как он славно потрескивал там и шипел! Факир выжидал, пока он хорошенько прожарится и подрумянится, не спеша съедал свое странное жаркое, обгладывал косточки, складывал их аккуратно, пел свое заклинание, а затем выносил ожидавшему его радже свой старый засаленный халат, и тряс его, тряс пока не натрясет обещанной кучи золота.

Так ежедневно выручал раджа Каран свою щедрую милостыню и надо согласиться, что способ заработка был не совсем обыкновенный.

Далеко, далеко оттуда лежала чудная страна, а в ней великое озеро Мансарабор. На этом озере водились диковинные птицы, вроде диких лебедей, и питались они исключительно жемчужными зернами. Случился у них голод; жемчуг стал вдруг настолько редок, что одна пара этих птиц решила попытать счастья в другом месте и покинула родной край. Пролетали они над садами великого раджи Бикрамаджита и спустились отдохнуть. Увидел их дворцовый садовник; ему очень понравились белоснежные птицы и он стал приманивать их зернами. Но напрасно бросал он им всевозможные зерна и другой корм: птицы ни к чему не прикасались. Тогда садовник отправился во дворец и доложил радже, что в саду появились диковинные птицы, которые не идут ни на какой корм.

Раджа Бикрамаджита сам вышел посмотреть на них, а так как он умел говорить по птичьи, он спросил залетных гостей, отчего они не хотят отведать предложенного зерна?

«Мы не можем есть ни зерна, ни плодов», отвечали птицы, «мы едим только чистый неотделанный жемчуг». Тогда раджа немедленно велел принести корзину жемчуга и с тех пор каждый день выходил в сад кормить птиц из собственных рук.

Раз среди жемчужин попалась одна проткнутая; птицы тотчас же заметили ее и решили, что вероятно у раджи начинает истощаться запас жемчуга и что пора им покинуть его. Как ни упрашивал их раджа, птицы настояли на своем, распростерли свои широкие белые крылья, вытянули гибкие шеи по направлению к родному краю и исчезли в синеве небес. Но все время, поднимаясь, они громко пели и славили великодушного Бикрамаджиту.

Пролетали они над дворцом раджи Карана. Тот как раз в это время сидел на террасе и поджидал своих слуг с золотыми монетами. Он услышал над собою громкое пение: «Хвала Бикрамаджите! Хвала Бикрамаджите!» — «Кто это такой, кого даже птицы славят? Я даю себя жарить и съедать каждый день, чтобы иметь возможность ежедневно раздавать милостыню, а меня однако ни одна птица не славит!»

Он тотчас же приказал поймать птиц и посадить их в клетку. Приказание немедленно было исполнено и клетка повешена во дворце. Раджа разложил перед птицами всевозможный корм, но птицы тоскливо поникли белоснежными головами и пропели: «Хвала Бикрамаджите! Он кормил нас чистым жемчугом!»

Раджа Каран не хотел, чтобы кто-нибудь оказался щедрее его, и послал за жемчугом; но гордые птицы презрительно отвернулись. «Это еще что такое!» гневно воскликнул раджа «разве Бикрамаджита щедрее меня?»

Тогда поднялась самка и гордо сказала: «Ты называешь себя раджею, а какой ты раджа? Раджа не сажает в тюрьму невинных. Раджа не ведет войны с женщинами. Будь Бикрамаджита здесь, он во что бы то ни стало освободил меня!»

«Так лети же на свободу, строптивое создание!» промолвил Каран, открывая клетку. Ему не хотелось уступить в великодушии Бикрамаджите. И птица взмахнула широкими крыльями, полетела обратно к Бикрамаджите и сообщила радже, что милый супруг ее томится в плену у грозного раджи Карана.

Бикрамаджита, великодушнейший из раджей, тотчас же решил освободить несчастную птицу, но он знал, что просьбами не уговорить упрямого Карана. Он решил действовать хитростью. С этою целью он уговорил птицу вернуться к супругу и там ждать его; а сам нарядился слугою и отправился в государство раджи Карана.

Там он под именем Бикру поступил на службу к царю и стал наравне с другими носить корзины с золотою казною. Скоро он убедился, что тут кроется какая-то тайна, и стал следить за раджею.

Однажды, спрятавшись в засаду, он видел, как раджа Каран входил в домик факира, видел, как он погружался в кипящее масло, как он шипел там и зарумянивался; видел, как голодный факир набросился на жаркое и обгладывал косточки; а затем видел, как тот же раджа Каран живым и невредимым спускался с холма со своею драгоценною ношею.

Тут он сразу сообразил, что ему следует делать. На следующий день он встал с зарею, взял кухонный нож, сделал себе несколько глубоких надрезов, затем взял перцу, соли, разных пряностей, толченых гранатовых зерен и гороховой муки; замесил из этого род сои и усердно натерся ею по всем направлениям, несмотря на жгучую боль. В таком виде незаметно прокрался он в домик факира и улегся на приготовленную сковороду. Факир еще спал, но шипение и потрескивание жаркого скоро разбудило его. Он потянулся и повел носом. «О боги! как необыкновенно вкусно пахнет сегодня раджа!»

Действительно, запах был так соблазнителен, что факир не мог дождаться, когда жаркое зарумянится, и накинулся на него с такою жадностью, словно век ничего не ел. И не мудрено: после пресной пищи, к которой привык факир, раджа под приправою показался ему чем-то совсем необыкновенным. Он чисто, чисто обглодал и обсосал все косточки и, пожалуй, готов был бы съесть и их, да побоялся убить курочку с золотыми яйцами!

Когда все было готово, а раджа вновь здрав и невредим встал перед ним, факир нежно посмотрел на него: «Что за пир устроил ты мне сегодня! Что за запах, что за вкус! Как это ты ухитрился? Объясни, я дам тебе все, что пожелаешь».

Бикру объяснил, как было дело, и обещал еще раз проделать то же, если факир отдаст ему свой старый халат. «Видишь ли, особого удовольствия право нет в том, чтобы жариться! А мне еще вдобавок приходится таскать на себе по десяти пудов золота. Отдай мне халат; я и сам сумею его трясти». Факир согласился и Бикру ушел, унося с собою халат.

Тем временем раджа Каран не спеша подымался по холму. Каково же было его удивление, когда, войдя в домик факира, он нашел огонь потушенным, сковороду опрокинутою, а самого факира как всегда погруженного в благочестие, но ничуть не голодного.

«Что тут такое?» прогремел раджа. — «А?.. кто тут?» спросил кротко факир. Он был всегда близорук, а тут его еще клонило ко сну после сытного обеда.

«Кто? Да это я, раджа Каран, пришел, чтобы сжариться! Тебе разве не нужен завтрак сегодня?» «Я уже завтракал!» И факир вздохнул с сожалением. Ты страшно был вкусен сегодня... право, с приправою куда лучше».

«С какою приправою? Я век свой ничем не приправлялся, ты верно кого-нибудь другого съел!»

«А ведь, пожалуй, что так», сонно пробормотал факир», я и сам было думал... не может быть... чтобы одна приправа... так...». Дальше нельзя было разобрать: факир уже храпел.

«Эй, ты!» кричал раджа, яростно тормоша факира, «ешь и меня!» «Не могу!» бормотал удовлетворенный факир «никак не могу! — ни чуточки... нет... нет благодарю!»

«Так давай мне золото!» ревел раджа Каран, «ты обязан его дать: я свое условие готов выполнить!» «Право жаль... не могу... тот другой... убежал с халатом!»

Раджа Каран в отчаянии пошел домой и приказал царскому казначею выдать ему требуемое количество золота, после чего, по обыкновению, сел за трапезу.

Прошел день, другой, раджа по-прежнему раздавал золото и обедал, но сердце его было печально и взор темнее ночи.

Настал, наконец, третий день; на террасу явился царский казначей, бледный и трепещущий, и пал ниц перед раджею. «О, государь! будь милостив! Нет ни одной пылинки золота во всем государстве».

Тогда раджа медленно встал и заперся в своей опочивальне, а толпа, прождав несколько часов у закрытых ворот дворца, разошлась по домам, громко негодуя, что как не совестно обманывать так честной народ!

На следующий день раджа Каран заметно осунулся, но твердо решил не нарушать своей клятвы. Напрасно уговаривал его Бикру вкусить чего-нибудь, раджа печально покачал головою и отвернулся лицом к стене.

Тогда Бикру или Бикраманджита вынес волшебный халат и, потряхивая им перед царем, сказал: «Возьми свое золото, друг мой, а лучше всего возьми себе халат, только отпусти на свободу ту птицу, что ты держишь в неволе».

Пораженный раджа тотчас же приказал выпустить птицу и он взвились и понеслись к родному озеру Мансаробар, и долго звучала в воздухе их радостная песнь: «Хвала тебе Бикраманджита! Хвала тебе, великодушнейший из раджей!»

А раджа Каран задумчиво понурил голову и подумал про себя: «Правы божественные птицы! не равняться мне с Бикраманджитою. Я давал себя жарить ради золота и собственного обеда, а он решился собственноручно нашпиковать себя, чтобы вернуть свободу одной единственной птице».

 

                 

 

                                    

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить