Основные учения Упанишад 2
С учением об Атмане в Упанишадах тесно связано учение о карме, составляющее самую характерную черту индийской идеалистической философии и религии. Прежде чем перейти к нему, следует еще раз вернуться к концепции Атмана в Упанишадах. Многие места в этих текстах посвящены определению того, что представляет собой Атман, т. е. человеческая душа, о которой говорится, что она тождественна вселенной. В Упанишадах подвергаются критике и отвергаются наивные, примитивные представления о душе, характерные для древнейшей эпохи, отождествляющие ее с отражением в человеческом зрачке, с духом, странствующим в сновидениях, с дыханием и т. п. Душа, Атман, по учению Упанишад, — это таинственная, сокровенная сущность человека, которая остается после того, как мы отбросим все внешние оболочки, представляющие собой лишь ее проявления. Это не совокупность органов чувств; глаз, например, служит лишь для зрения, ухо — лишь для слуха, голос — для речи, мозг — для мышления, но это лишь орудия, а душа, Атман, —это то, что видит, пребывая в глазу, слышит, пребывая в ухе, мыслит, пребывая в мозгу, и что останется после того, как исчезнут и зрение, и слух, и мысль и исчезнут их органы.
Атман — это познающий дух человека, познающий пуруша (данный термин означает индивидуальную душу в философии Упанишад); именно он тождествен Брахману, вселенной. Не следует путать его при этом и с разумом (манас), эмпирическим разумом, охватывающим лишь узкий круг явлений практической жизни.
Основные учения Упанишад 1
Начала философской мысли в древней Индии прослеживаются уже на весьма ранней стадии, и предпосылки развитых концепций и учений Упанишад можно найти в предшествующей литературе, в Брахманах и Яджурведе, в спекулятивных гимнах Атхарваведы и даже в Ригведе, хотя в этих текстах они еще теснейшим образом связаны с мифологическим мышлением древнейшей эпохи. Одной из важнейших таких предпосылок было неоднократно упоминавшееся сопоставление элементов микро- и макрокосма, восходящее к весьма архаической стадии мировоззрения. В самом значении термина упанишад усматривают выражение этой идеи, лежащей в основе развития философских учений этого-цикла. Мы упоминали выше зарождение концепции праны — дыхания, отождествляемого на космическом уровне с ветром. Уже в Брахманах развивается представление о главенстве дыхания над другими жизненными силами человека; из наблюдений за человеком во время сна возникает идея, что, «когда человек спит, голос его уходит в дыхание, в дыхание уходит зрение, в дыхание — мысль, в дыхание — слух» (Шатапатха-брахмана, Х.3.3.6).
Тот же текст продолжает:
Когда он пробуждается, они возникают снова из дыхания... Это — для человека. Для богов — голос есть огонь, око есть солнце, мысль есть луна, уши суть страны света, дыхание — ветер. Когда огонь иссякает, он развеивается в ветре... Когда солнце заходит, оно уходит в ветер, в ветер — луна, на ветре покоятся страны света, из ветра они возникают снова.
И далее — цитированный выше текст: «Kто, ведая это, уходит из мира, входит своим голосом в огонь...» и т. д.
В Упанишадах то же представление о превосходстве дыхания иллюстрируется притчей о опоре между пятью жизненными силами; они спорили о превосходстве и обратились наконец к Праджапати, чтобы он разрешил их разногласие. В Чхандогья-упанишад рассказывается:
Он сказал им: — Тот из вас лучше, после ухода которого тело окажется словно в наихудшем положении. — Тогда ушла речь. И, отсутствовав год, она пришла назад и сказала: — Как вы смогли жить без меня? — Они ответили: — Как живут немые, не говорящие, но дышащие дыханием, видящие глазом, слышащие ухом, мыслящие разумом — так жили и мы.— И речь вошла в тело. Тогда ушел глаз. И отсутствовав год, он пришел назад и сказал: — Как вы смогли жить без меня? — Они ответили: — Как живут слепые, не видящие, но дышащие дыханием, говорящие языком, слышащие ухом, мыслящие разумом — так жили и мы.— И глаз вошел в тело (V.I.7—9).
Затем уходит ухо, и остальные чувства живут без него, как глухие, потом — разум (мыслительный орган), и остальные органы живут без него, как живут безумные. Но когда дыхание (прана) захотело, уйти из тела, оно рвануло остальные жизненные силы вслед за собой, как ретивый конь вырывает из земли колышки, к которым его привязали. «Они собрались вокруг него и сказали: — Почтенный, будь нашим господином. Ты — лучшее из нас. Не уходи... И поистине их зовут не речами, не глазами, не ушами, не разумами. Их зовут дыханиями (прана)...»
Древнее магическое учение о дыхании-ветре находит свое продолжение в Упанишадах, но оно развивается в стороне от их основных доктрин, тексты, превозносящие дыхание и ветер как единственное божественное начало, дающее жизнь и движение природе, не касаются обычно концепций Атмана и кармы, занимающих центральное место в философии Упанишад.
Понятие Атмана также связывается с дыханием, но оно не тождественно пране. Слово это производится от корня an- «дышать», его толкуют как «дыхание, душа»; в санскрите оно имеет значение возвратного местоимения и понимается как означающее «себя», собственное тело в противопоставлении окружающей среде, внешнему миру, в отличие от прана, производимого от того же корня. Атман понимается не столько как «дыхание», сколько как «душа», собственная душа в противопоставлении всему остальному, включая и свое тело. Прана в главных учениях Упанишад — лишь один из аспектов Атмана, жизнетворное начало («...ибо, пока в этом теле пребывает дыхание, до той поры пребывает и жизнь»,— гласит текст Каушитаки-упанишад, III.2). Впрочем, прана понимается иногда и как равнозначная Атману, и тогда говорится о тождестве ее Брахману (Каушитаки-упанишад, II.1).
Отождествление Атмана с Брахманом составляет основное учение Упанишад. О значении термина Брахман в Ригведе и о трансформации этого значения в поздних Ведах и Брахманах уже говорилось выше. К эпохе Веданты это понятие рассматривается уже не просто как священное слово или совокупность священных текстов, но как некая божественная сущность, «святость» вообще, нечто, существовавшее изначально, в начале всех вещей, «Брахман перворожденный» (брахма пратхамаджа), которому приписывалась, как мы видели, космогоническая функция. В конечном итоге Брахман стал рассматриваться как первооснова, первопричина всего сущего, бытия (брахма сваямбху), тот божественный принцип, внешним выражением которого является окружающий нас мир, вселенная. В Упанишадах Брахман — понятие, близкое Мировой Душе, Абсолюту европейских идеалистических систем. В Брихадараньяка-упанишад Брахман есть высшая реальность, неописуемая в позитивных выражениях, изначальный принцип, единственное действительное, существующее за внешними явлениями мира.
Слово атман в Ригведе означает еще просто «ветер» (VII.82.7 и Др.); концепция Атмана как Мировой Души прослеживается, однако, уже в позднем гимне Атхарваведы (Х.8.44). В Тайттирия-брахмане вездесущий Атман уже отождествляется с Брахманом (III.12.9). Но окончательно учение об этом тождестве утверждается в Упанишадах. Вот как излагается оно в знаменитом «Поучении
Шандильи» в Чхандогья-упанишад (III. 14):
Воистину все это — Брахман... Воистину человек состоит из намерения. Какое намерение имеет человек в этом мире, таким он становится, уйдя из жизни. Пусть же он исполняет свое намерение. Состоящий из разума, чье тело — жизненное дыхание, чей образ — свет, чье решение — истина, чья сущность — пространство; содержащий в себе все деяния, все желания, все запахи, все вкусы, охватывающий все сущее, безгласный, безразличный — вот мой Атман в сердце, меньший, чем зерно риса, чем зерно ячменя, чем горчичное семя, чем просяное зерно, чем ядро просяного зерна; вот мой Атман в сердце, больший, чем земля, больший, чем воздушное пространство, больший, чем небо, больший, чем эти миры. Содержащий в себе все деяния, все желания, все запахи, все вкусы, охватывающий все сущее, безгласный, безразличный — вот мой Атман в сердце; это Брахман. Кто полагает: — Уйдя из жизни, я достигну его, — у того поистине не будет сомнений. Так сказал Шандилья, сказал Шандилья.
Согласно этому учению, Брахман, та божественная сущность, которая воплощается в окружающем человека мире, тождествен Атману, т. е. душе, сокровенной внутренней сущности человека, истинной его сущности, которая остается, если отвлечься от всего внешнего, что ему принадлежит.
Именно эта идея, согласно традиционным толкованиям, выражена в той же Чхандогья-упанишад в известном изречении «то есть ты» (tat tvam asi), т. е. все, что тебя окружает, есть ты сам, твоя душа, едино с тобою.
Мы встречаем это изречение в поучении Уддалаки Аруни своему сыну Шветакету. В Чхандогья-упанишад рассказывается, как сын Уддалаки возвращается домой после 24 лет ученичества, досконально изучив Веды, гордый полученными знаниями, «мнящий себя ученым». Однако отец разрушает его самодовольство, спрашивая его, получил ли он наставление, «благодаря которому неуслышанное становится услышанным, незамеченное — замеченным, неузнанное — узнанным». Уддалака говорит:
Подобно тому как по одному комку глины узнается все сделанное из глины, ибо всякое видоизменение — лишь имя, основанное на словах, действительное же — глина... как по одному куску золота узнается все сделанное из золота, ибо всякое видоизменение — лишь имя, основанное на словах, действительное же — золото... как по одному ножику... узнается все сделанное из железа, ибо всякое видоизменение — лишь имя, основанное на словах, действительное же — железо,— таково, дорогой, и это наставление (VI.3—6).
Выясняется, что учителя Шветакету ничего не знали о таком наставлении, и тогда Уддалака преподает его сыну. Это поучение Уддалаки, занимающее шестую книгу Чхандогья-упанишад, — один из самых авторитетных и выразительных текстов в литературе Упанишад, который часто цитируется и на который часто ссылаются при толковании учений Веданты. Уддалака излагает сначала космогоническую теорию, согласно которой вначале было Сущее (сат); оно сотворило жар, жар сотворил воду, вода — пищу, а затем возникли существа трех родов: рожденные из яйца, рожденные от живых и рожденные из ростка. И все существа созданы из этих трех элементов: жара, воды и пищи. Следует физиологическое объяснение: поглощенная пища становится мясом, вода — кровью, жар — костью и мозгом, а их «тончайшие» (сукшма) части становятся соответственно разумом, дыханием, речью и т. д.
Далее следует главное поучение, которое Уддалака развивает из вышеизложенной теории. Пища, поясняет он, основа творения, основа пищи — вода, основа воды — жар, основа жара — Сущее.
Осел
Высоко в небесах бог Индра устроил прием при своем дворе. Там звучала музыка и плясала самая красивая из всех небесных танцовщиц. Бог Индра наслаждался ее танцем и подумывал о том, какое удовольствие он бы доставил богу Шиве, отправив ее к нему. И после того когда она закончила плясать, он подозвал танцовщицу к себе и сказал ей:
— Иди на гору Кайлаш к богу Шиве и покажи ему, как прекрасно ты танцуешь. Я уверен, что он будет доволен тобой.
Вот поэтому девушка и отправилась в далекое странствие. По дороге к горе Кайлаш ее повстречал сын Индры и, пораженный красотой танцовщицы, обратился к ней:
Орисса
Киртаны в Ориссе по существу представляют ответвление от того типа, который был введен Чайтанья Девой. Эти песни популяризировались здесь его учениками, такими, как Рай Рамананда, Мурари Гупта и Сварупа Дамодара.
Что же касается собственной, самобытной музыки данного региона, то тут наиболее известны чампу, чанда ичутиша. Вокальные композиции Ориссы обычно следуют образцу, состоящему из рефрена (гхоша пада) и последующего раздела (антара). Разница между тремя вышеназванными формами заключается в наличии или отсутствии гхоша пада, а также в количестве антара. Они также различаются по типу использованных стихотворных рифм и типу просодии. Кроме упомянутых существуют ашта пади, состоящие из восьми куплетов; однако в музыкальном отношении они не имеют сколько-нибудь заметных отличий. Первое, что бросается в глаза, — то, что чаще всего эти композиции исполняются в умеренном и среднем темпе, хотя в процессе развития появляются более подвижные пассажи. Иногда в пределах одной композиции может измениться и тала.
Общие работы по истории древнеиндийской литературы
Одной из первых попыток создания общего обзора санскритской литературы была книга Ф.Аделунга «Опыт литературы на санскритском языке», изданная на немецком языке в Петербурге в 1830 г. Она представляет собой, по существу, библиографический обзор европейской индологической литературы раннего периода; в настоящее время труд этот представляет только исторический интерес, хотя уже в нем дан обзор более 350 санскритских литературных памятников.
Первой подлинно научной обобщающей работой по истории древнеиндийской литературы, сохраняющей ценность поныне, была упоминавшаяся выше книга А. Вебера «Академические чтения об индийской литературной истории», вышедшая в 1852 г. Она была построена на чрезвычайно обширном оригинальном материале, в значительной части впервые введенном автором в круг исследования. В 1876 г. вышло второе издание книги, в 1878 г. - английское издание.
Подробнее: Общие работы по истории древнеиндийской литературы
О четырех друзьях
Рассказ о четырех друзьях, один из которых по своей жадности остался не при чем
Когда солнце скрылось и взошла луна, Худжаста с жаром в груди, со слезами на глазах, вздыхая, пошла отпрашиваться к попугаю и стала ему говорить так: — О зеленоперый попугай! Я умираю от любовной тоски, а ты заставляешь меня терять каждую ночь на беседы с тобой.
Не заставляй меня слушать советы;
Я влюблена, на что мне наставленья?
Попугай на это сказал: — О Худжаста! Что ты говоришь? Надо слушаться слов друга, ибо кто не слушает дружеских советов, тому будет плохо, и ему придется раскаяться, подобно одному человеку, который не послушал друга и потом пожалел об этом.
О ткаче Зарире
Рассказ о ткаче 3арире, которому судьба столь не благоприятствовала, что он отчаявшись, остался сидеть дома
Когда солнце скрылось и взошла луна, Худжаста, после первой стражи ночи, нарядилась в изысканные одежды и красивые драгоценности, пошла отпрашиваться к попугаю и так стала ему говорить: — О попугай! Уже давно внимаю я твоим советам и слушаю твои речи, но дружба твоя не принесла мне пользы.
Попугай отвечал: — О госпожа! Зачем ты на меня гневаешься? Я каждую ночь побуждаю тебя идти. Моей вины тут нет. Это твоя дурная судьба вредит тебе, подобно тому, как судьба Зарира не была благосклонна к Зариру.
Худжаста спросила: — Что это за история? Расскажи.
О тигре и брахмане
Рассказ о тигре и брахмане и о том, как брахман погиб из-за своей жадности
Когда солнце скрылось и настал вечер, Худжаста, расстроенная, с беспокойным лицом, пошла отпрашиваться к попугаю и стала ему говорить: — О попугай! Тебе очевидно нет дела до моих страданий, если ты пускаешь на ветер мои слова и заставляешь меня слушать всякие лживые сказки и басни. Не знаю, какая тебе польза от этого?
Попугай отвечал: — О госпожа! Я хочу от бога, чтобы ты поскорее пошла к своему другу и обняла его. Ты сама не идешь и мешкаешь. В этом нет моей вины.
Если желаете, то казните меня,
Но, поистине, я не совершил преступленья.
О лягушке Шах-Пуре
Рассказ о лягушке Шах-Пуре, которая была свергнута за притеснение своего народа
Когда солнце скрылось и взошла луна, Худжаста, переменив платье и надев на себя множество украшений, пошла отпрашиваться к попугаю и стала ему говорить так: — О попугай! Я знаю, что ты очень мудр, и советы твои считаю весьма разумными. Но мне нет от тебя никакой пользы. Ты не указываешь мне способа встретиться с моим возлюбленным и достичь цели моих стремлений, хотя все это дело тянется уже давно.
Попугай отвечал: — О Худжаста! Я именно об этом думаю; будь спокойна. Я соединю тебя с твоим другом.
О Женщине которая обманула
Рассказ о женщине, которая обманула и ложью обелила себя перед мужем
Когда солнце скрылось и взошла луна, Худжаста пошла к попугаю отпрашиваться и так стала ему говорить: — Я боюсь и стыжусь того, что когда я встречусь с милым и он на меня рассердится за такое промедление, я не буду знать, какое мне оправдание придумать.
Попугай на это сказал: — О Худжаста! Не тревожься, ибо женщины многое умеют сделать. Они способны на всякие хитрости, они знают разные уловки, и на все у них есть готовый ответ. Я слыхал из их уст много всяких отговорок, которые мне пришлись по вкусу. Ты тоже не настолько проста, чтобы ничего не суметь сказать. Известна пословица:
Женщина, стремясь своего добиться,
Заставит и слона под лавку забиться.
Не могут волосы расти на ладони,
А женщина на ней вырастит горчицу.